Милутин Боич

Веет снег

Сын Земли

Нагрянет Всевышний в день страшного суда,
и я ему произнесу, что: "Сквозь тьму жестокую
речь твою слышал я твёрдую и глубокую,
из-за неё бывала и безрассудных шагов череда.

Желая, жизни земной направленье решить,
ощутив голос твой, что меня к усладе тянет,
поскольку она всегда на пути моём встанет
Именно Солнце твоё меня научило грешить."

Скажу я ему, что ни капельки не раскаюсь…
Отзовётся Господь: "Я не дам тебе рая,
санатория, где от вечной тоски изнывают.

В ад спустить? Свихнёшься, исправить его пытаясь.
Заключенье бери, как ни один земной человек:
Ты станешь никем с настоящего времени и вовек."

Тем, кто плачет

Мечтаю работать я, не имея строгой системы,
не причитать, что опять началось невезенье,
узкие плечи мои у борьбы вызывают сомненье
и вокруг словно скалы люди глухи и немы.

Я хочу работать, я жизни ищу, а не чуда,
битвы я не боюсь, её начиная смело.
Я желаю отдать вдоволь сил для дела.
И Голгофа не устрашит меня, покуда

Разрывая себя на куски, я буду миры создавать,
кувалдой стальной неподатливый камень ломать,
вызывая к жизни творенье, которое всех восхитит.

Лень сломав этой прохладной общественности,
женской силы полной и мужской покорности.
А плач не терплю: плач отвратительно мстит.

Путь

Хмуро, дождливо, небеса таятся из-за облаков,
отбивая презренье, наивно в слякоти шли мы,
дожидаясь невольно, когда же утихнут волны веков,
словно плевка в зарождение чувств пилигримы.

А теперь, когда я с восторгом грядущее вижу,
страх повсюду выискивая и румянясь стыдом,
вспоминая едва выносимую вязкую жижу,
из которой с утра замечательный вырос дом.

Ещё есть романтизм. Не угасли ещё чувства эти.
В неувядающем сердце никак не зайдёт волшебство!
О, как же меня согревают безгрешности сети,
Но их власть захватило какое-то подлое божество.

Не смыкаем уста, ведь любовью всё заполняется.
Всё ближе становится день нераскрытых кумиров,
тот день, когда в нас встревоженность уменьшается,
а пресыщенный кровью свет потребует мира.

Как часто нам небеса примером повсюду бывают
и святая святых слетает, упавши у наших ног!
И любой поцелуй в немом предвкушении ожидают,
ведь грязь – лишь вершины гор счастья отрог.

Грифон

Уходи же скорей, похотливый царь сатиры.
Подожги свои волосы, чтобы душа сгорела.
Мрамор ломая поганского культа кумиров,
Вспень кровь изнутри, чтоб она вскипела.

Глубоко в меня свои ты когти вонзил,
С диким криком рву я свою несчастную грудь,
Я кусаю сам себя и причитая совсем без сил,
Замечаю, он силишься стойкость в меня вдохнуть.

Поцелуем одним уничтожив меня всецело,
Выжег молодость всю и источника дрожь,
А пока твоя глубина будет ледяной и белой
Кладбище глаз моих потухших встревожь.

Удавил бы тебя и засыпав твой гроб навозом,
На могильном камне поставя плиты наряд,
Грифона, но словно под сильным гипнозом,
Глядящие внутрь глаза застилают мой взгляд.

Я, вечный Иуда поверженного поколения.
Трясясь, обнимаю рукою, всё то, что горит.
О просторе новой веры и месте Воскресения
Душа моя вечности поцелуем проговорит.

Сфинкс, твои страстные губы зовут меня.
Ты неистовый демон, который давит своею любовью,
Ты словно Солнце в зените жаркого дня,
Орёл, что вздымает жертву, заплескавшись кровью.

Сонет XIII

И мы встретимся снова однажды зимой
в мглистые сумерки полые изгубленных надежд,
ты не будешь ни страстной, ни молодой,
но все ещё в теме всего, что случилось.

Старая улыбка твоя и с ней
ты воскресишь всё, и маскарад
прошлые цели, мечты, серенады
зашуршит, как окрепшее крыло.

Но это будет через мгновение, а потом
на наши глаза труп весны падёт
и тут же с улыбкою произойдёт

суд надо всем прожитым нами, тем хвостом,
что мы именовали целой жизни походом,
которое было на деле малым её эпизодом.

Сонет XIV

Искал я новое небо, ибо была пытлива
душа моя, а тогда обхватила бы все мечты
с обилием небольшого прилива и отлива,
душу, чьи города бы были ложью сыты.

Ты сплетенье стремлений больных и невинных,
вздох всех ночей, жажда всех весен и зим,
песни всех дьяволов и серафимов почтенных
ты захотела объединить мечтаньем одним.

Мы вдвоём стремились к чему-то близкому,
слепому послушны, мы долго плутали,
перед нами в тумане города вырастали.

сказавши слова, что не повторили уже никому
думаю, мы не знали в тот первый вечер
что будем вместе ещё до нашей встречи.