Йован Дучич

Любовь

Это любовь или пульсирующий нарыв?
Желание поцелуя? Чистота чувств к ласке стремящихся,
Знаменует ли это сердца открытый порыв
Или потуги души искалеченной, вечно томящейся?
Кто эта женщина, что я целую, это прикосновенье?
Видение, мелькнувшее через путь тенью вдаль стремящейся,
Бездарное мыслей моих порочных прочтенье,
И последствия бесхарактерного мгновенья?
Не знаю. Я промеж сна и яви. Чему же даст Бог осуществиться?
Я вижу, что сердце моё изнывает и горько томится.
И возникают слёзы, если из ран моих кровь заструится
Я никогда не узнаю, того, что, по всей видимости, случиться.

Мирные стихи

В зрачки пристально смотрит, желая во всём убедиться.
Что ищет моих глазах эта странная женщина?
Сияние чудесное какого-то Солнца, когда оно садится -
Другую барышню в жизни былой, где истина?
Влюбленный взгляд дамы всё приметит
В наших глазах, сквозь их свинцовую глубину,
Все те следы, которые ненавистник не заметит,
И тень его, не увидит внутреннюю войну.
Долго сияет око печалью неувядающей -
Это лицо женщины, очаровавшей его однажды.
Вот потому она знает, когда проскальзывает
Со взглядом беглянки недоступной для жажды.
Прошлым всегда душа наполнена до краёв,
Цветная картина - луч солнца вчерашнего дня.
От всего на свете отбрасывается тень.
Где-то высохли реки и где-то зовут меня.
И наши любови, те, что давно прошли,
Как стаи поражённые на половине пути,
Ещё живут жизнью той первой минуты
В глазах, что когда-то заплакали.

Аккорды

Улавливаю, как в молчаливой ночи пустынности
где звёзды звенят и слышится мне, с тоскою смутной,
будто б я слышу в ночи безмолвной покинутости
пение небосвода в безмятежности бархатной.

Я разбираю тихонько, с собою наедине,
мощный шум, приглушённый неба и земли.
Я слушаю долго и природа слышится мне,
Как вода журчит, ветры листву нанесли.

Я понимаю звук, всё мне становится различимо:
и этот язык Бытия и эти создания чары.
Иногда всё замрёт, станет тихонько, помимо,
пульсации сердца. Но, собственно, те же удары

Такой же негромкий стук у чащ рубежей,
удар за ударом, от дерева к дереву и в одночасье
Поймёшь, что полно здесь вампиров и ворожей
повсюду... Но, в итоге, слышится многогласье,

ушедшее вниз, в недра Земли! А там в её глубине
ритм равномерный, словно колокола набат,
огромного сердца стук ощутишь в ночи тишине:
он тихо и однообразно продолжит звучать.

Уныние

Весь день и всю ночь на ступени сидит
Досада, и на меня непрерывно глядит.
Глаза стальные и тусклые помрачнели.
Губы замерзли, щеки стали цвета шинели.

Ты не услышишь её, но если дыхание затаить,
Без передышки ведёт беседу свою она.
День умирает мирно, а комнатка, можно уловить,
Какими-то дикими страхами оказалась полна.

Без слов, потихоньку, во тьме кромешной.
Какая-то осень в душе, где медлительно так
День угасает без чувств, без печали, неспешно…
И я замечаю, он исчезает из жизни за шагом шаг..

Звёзды (высоко на ветке)

Мирно звёзды на ветке горят пестрея,
Моря доносится песня привольная издалека,
Она слышится около нас, а ты говори живее,
Словно росы сбегают в травы в потёмках сумрака.

Я ей в косы густые страстно заплёл
Влажные розы ночные. Мы шагаем путём полных запахов.
Я поцеловал её лоб и взгляд расцвёл
Глаза стали звёзд полны, а нежные губы стихов.

Всё пышно и ярко. Льют из ветвей лучи.
Озарение, точно белый дождь моросит,
Как будто оливковый сад вдалеке сверкает…

А море, не в силах на берег их выносить,
В глубоком молчаньи в глубины себя зарывает,
Словно пески и пену, перемещая в ночи …

Большая ночь

Когда ангел ночи, покрытый сиянием месячным,
Крылами взмахнув, реку минует неторопливо,
Она так помпезна и сыном своим горделива,
Песню затянет зовом болезненно-бесконечным.

Когда ветер полночный гудит подле горы молчащей,
Расставаясь, с веток стряхнув тяжёлую темноту,
Как последней предсмертной мелодии хрипоту
Слышу голос из высохшего тростника, звучащий.

Когда в чистом поле полно чертополоха,
Плеяды на небесах не блестят, бледнея и исчезая,
Тусклые листья сорвались на тропы, пути отрезая,
Из тьмы ощущается звук печального вздоха.

В эту долгую ночь, что, пожалуй, жизни под стать,
Вся душа моя будто затрепетала вдруг,
Послышался в двери наружной протяжный стук,
Смерть вошла в меня, мягкая, словно мать.

Усилия

Когда изнуряет меня равнодушно и методично
Время, в часы несметные и не хочется жить
У меня возникает порыв: я бы хотел ощутить
Либо радость, либо потерю, уже безразлично.

Тёмный порыв где-то в районе груди блуждая,
Множится и расширяется, душу мою леденя.
Каждое утро он пробуждается раньше меня;
От случая к случаю то согревая, то охлаждая.

В душе зарница пылает... какое же это время?
Рассвет или вечер, то пламя, которое заблестело?
Мыслю, что передо мною любовь, а это злобы семя!
И кажется мне, что в глубинах моих похоже болело…

Сумеречные стихи

Сгустились сумерки без шума твоих шагов,
И тьма без шёпота твоего, и мой час
Впервые громадным стал, без берегов…
Впервые твой свет для судьбы моей угас.

Это чара надежды пустынной и без меня!
Ты сквозь темень прошла и глаза свет излучали
Была тобою моя душа полна, как светом дня,
а теперь для меня наступила тёмная ночь печали.

Не увидеть мне стоп твоих, шагающих по дороге,
В каждом шуме твоём, ночь гостит, как в тюрьме,
Звезды в движении, мирная светлость на пороге
И во всех картинах на омрачённом судьбой холме.

Ты ходишь другою дорогой и нет шансов тебя повстречать,
Теперь ты идешь просторами светлыми, точнее сказать - ты везде
И на всём, к чему ты прикоснулась, стоит роковая печать.
Глаз родных твоих отражения возникают в любой воде.

Я знаю, что ты не придешь, но я жду и мечтаю
Неизвестные счастья растут через ночь, что горит огнём.
Твоих разговоров вызова вновь я не испытаю,
Но доносящийся голос твой я ощущаю во всём.

Усталость

Твои глаза сегодня полны незнакомой тайной,
По поцелую в каждом из них застыло навечно.
В речи мелодиях печальных и необычайных,
Обещание счастья есть нового и бесконечного.

Хватит, пропащая женщина, тщетно! Кончай!
Всё между нами давным-давно сказалось.
Угасим же лампы пира! Это случилось невзначай
И от него чуть меньше, чем ничего осталось...

Один день нам хотелось прожить из последних сил,
Один, лишь один! Скоротать, я не требую много…
Но сквозь ночь роковую слышится, как удила закусил
Гибельный чёрный конь, запряжённый у порога.

Ночь совсем стала чёрной моментально,
Находишься, как под вороновым крылом.
Белые розы с шипами выглядят фатально.
Что же нас ждёт завтра с новым днём?

Покорный жук работает молчаливо,
И шёлк усердно прядёт для облаченья царя;
Загорятся Млечный Путь, как будто стыдливо,
Водой наполняются лужи, серебро всем даря.

Зерно в темноте проворно прорастает,
Чтобы за ночь поднялся целый лес!
И на моем пути беспощадно сияет
Мнительность - солнце моих небес.

Враг

Мой противник, в чьих зрачках скрыт туман,
с клинками в отраве смоченными, ну, где ты?
Перед чьим духом раскроется любой обман,
о твой щит разрушаются даже скелеты!

Красивый, сильный и грозный! Желаю тебя и я.
Игра в прятки под маской друга и гостя пуста,
ты, ведь, наполовину бог, в остальном же - змея,
под листвой скрываясь ты ждёшь меня у моста.

Жизнь смогу продолжать, только мысли свои истребя,
я всегда тебя за своею спиной своей ощущаю,
ни словом, ни взглядом не могу укрыться я от тебя,
победителя лавры свои одному лишь тебе посвящаю.

И ночлег мой и мои препятствия на пути,
и мой след на песке, и тень моя на стене…
как любовь помогает чей-то разум нести,
так дикая ярость пробуждает рассудок во мне.

Завоеватель, злодей, и герой в окружении нашем,
венец лавровый ты приобретаешь за низкую цену.
Являясь с фрегатом, мачтами половину небес занявшим,
каковой, наслаждаясь, проходит сквозь моря пену.

Ненависть к моему Богу тебе не даёт покоя.
Ты презираешь всё: что мудр я и что благ,
перехватывая клинок неприкрытой рукою,
зная, что выброшу я, без сомнения, белый флаг.

Самые печальные стихи

Я знаю о безграничном и отчаянном одиночестве,
Когда часы затихают, словно цветок увядает,
И холодному сердцу уже ничего не хочется,
Ни побед, ни женской любви оно не желает.
Я знаю о тёмной покинутости без дыхания,
Когда нити за всё оборванными вниз идут,
И остановится сердце от недопонимания.
Когда всё чужим предстанет и друзья уйдут.
Когда глаза за вещами отрешённо наблюдают,
И собственная душа в мир умерших уведёт.
Когда мозги всю историю жизни стирают,
И когда ледяная слеза из глаз пойдёт.
Ни семечка в борозде, ни стопы, куда не иди…
И как тяжела тень, которую я тащу!
Как будто чужое сердце бьется в моей груди?
Все светлые жизни палаты взаперти!...
Сколько раз умираем мы в жизни течении?
Кто бы знал о всей под солнцем тьме! И знает ли он
Все бездорожья в сумеречном освещении?…
Как часто мы закрывали глаза и погружались в сон…

Призрак (к незримому солнцу я простираю руки)

К незримому солнцу я простираю руки,
Я отдал сердце тому, кто невозможен.
Я тёмной гармонией уничтожен,
Её отродясь не чувствуя звуки.

Пустое пространство я заполнил собой,
И рассеял себя, как Орион несметным сияньем,
В мире другом, известном сердец и душ слияньем.
Я живу над страхом и управляю судьбой.

От правды я сильнее и, пожалуй, помрачней:
Я не лечу, но не делаю так, что болит.
Ведь душа моя создана больше любить
И каждый шаг - желание быть безоблачней.

Я начинаю утро там, где вечером прекратил,
Крепко держась за бесценной нити края
И свой день с восхищеньем свиваю я,
Чтоб он с песней поющих ласточек взвил.

И пока я ношу в себе то отравленное желание,
Как в танце злых фей, жизнь закружив, вращается
И ритм мой, жаждущий крови не прекращается
А мечты дарят людям лишь мрачное очарование.

И так, полный тёмной и непонятной веры,
Иду по опасной дороге, такой же всегда.
И недоброго солнца лучезарность чужда,
Как ухмылочка на лице вечной химеры.

Стихотворение (Я не знаю, куда стихотворение пожелает)

Я не знаю, куда стихотворение пожелает,
К новому счастью или к боли от старой раны;
То оно, как молитва в вечное небо взлетает
То вниз упадёт каплей яда. Пути его странны.

Я просто чувствую крик на дне своей души,
Как вещая весть, летит сквозь знакомые места,
Познание слов благих Всемогущего слушавши,
Она проникает насквозь через сердце и уста.

Тогда я, знаю, как можно постичь и сказать,
Мне известен смысл тайны, сокрытой от всех:
Чтоб в невозможной боли поэзию обретать
И в горе молитву, и в переживанье успех.

Нуждающийся в любви, но избегающий огорчения.
Всё это только стихи; но пока умирает в глубинах
Вся в чудную светлость одета душа – прощенья,
Как звезда, что распадается в небесных вершинах.

Пока вечности ткань прядётся неторопливо,
Слышится голос творения и ритм хаоса,
И покуда в эти часы всё ещё страстно и живо
О чувствах узнают все, душа не без гласа.

Знаю, что я не стану, в лесу людском могу заблудиться,
Я иду лишь вперёд, не обладая тормозами,
Чтобы прийти к страху счастья и боли, нужно потрудиться
И смотреть в небеса взволнованными глазами.

Сердце (Моё тёмное сердце)

В моём тёмном сердце части всего воплощены
Оно трепещет со звёздами, проносится с ветрами;
А потом, когда овладеет всем царство тишины,
Громкое эхо его биения ощущается километрами.

На берегу моё сердце имеет громаду
Ропота волн бурлящих и угасающих.
Оно хранит всего моря печаль и досаду,
Рёва приливов и шелеста вод исчезающих.

Во время гибели звёзд над тёмной скалой,
Птицы, мечтая, поют и в глубокой тени.
Их гнёзда на деревьях, покрытых мглой,
В трагичных потёмках леса остались одни…

Звучащее сердце, когда уснёт навсегда,
Свою боль загасивши, ритмом текущего,
Никогда не придут мрачные дни для него:
На звуки и светлость они разделят года.

Сердце вечностью пленено, пока гремят
Небесные сферы страстно и широко…
А если сердце вновь в небеса устремят,
То его опять станет слышно… легко.

Засуха

От дождя из огня нигде не укрыться,
Изувеченная земля устала от суши.
Солнце желает вспять, склонное удалиться,
Становятся ласки рябины всё глуше.

Ручей засохший мертвецки молчит,
Он больше не заструится в холмах,
Село только золотом тыкв вскричит,
что горит в испечённых солнцем садах.

Всем жара истощила силы, словно чума;
Долина, полная страха, словно ослепла.
В поле вдоль мутно-бледной дороги, хрома
Колдовка столб до небес поднимает из пепла.

Наши сердца

Кто прячет вдали несметных глаз зеницы,
И наши сердца, сердца? Кто же распинает,
Любого из нас, если он укрывается и засыпает,
Когда мир огромный уходит в снов вереницы.

Откуда на тех берегах, в которые вы падёте
О, сердца, вьётся бешеный вихрь чаровниц
И вы кружитесь в области крыльев из небылиц.
Там, где настойку звука и красок вы найдёте.

В музыке того всего, что вокруг нас течёт,
Мы всегда стремимся к чему-то громадному
И умираем! Сердца, вы не рвётесь очевидному.
Не потому вам так повезло? Потери не в счёт.

"Бесконечное счастье не завоюешь здесь и сейчас
На самой границе меж вечности и мгновенья,
Потому что гибель таится на самом дне терпенья.
Весь мир – это лишь то, что вмещается в нас.“

Почему?

Дозорный погоста, со страхом таким дрожит
над урной, что прах дорогих усопших скрыла,
чтоб, ни дай Бог, рука нечестивого не разбила,
и над пеплом святым не могли бы ветра кружить.

Моя муза скажи, почему же мы иначе храним
сердце, когда расстаёмся навеки с любимыми?
Ведь никто не узнает, какими мы были ранимыми,
и что этот вскрик над сердцем был искренним.

Ибо так высока и так непорочно сильна
та печаль, что она не обмолвилась всем,
но с плачем тихим убиваясь ей допоздна
и бледность лица возникает в тайне совсем.

Беспечальна ли та душа, что над миром летит
светя лишь одной себе, как звезда небесная.
Брошеной в космос она сиротливо блестит,
среди массы распутных оставшись честною.

Ей бы сиять светлостью необычайной,
век за веком тоня в пространстве химер
- а её жизнь и боль так остались тайной
для простора бескрайних и вечных сфер.

Почему ж не осталось и маленького сочинения
оно б стало могилкою кроткой и миловидной,
не перенёсшей ни разу глубокого осквернения
ни адскою бранью, ни похвалою бесстыдной!

Дубровачкий реквием

В тот день так грустно звучали перезвоны,
Печальную песню певши железной гортанью.
В соборе лежала она, где плакали даже иконы.
С ней словно фантазии прекратилось скитанье.

Так мелово-бескровна, будто на мир в обиде
Почивала между розами и белыми лилиями.
Несгибаемо высясь на длительной панихиде,
Молча стояли все, свечи держа с усилиями.

В стёклах церкви тихо и сиротливо
День начал угасать, когда закончили тоскливо
Долгие горькие псалмы священнический скуп.

А уже накануне ухода, когда зазвучал набат,
И когда мирно подняли бледный труп,
Словно во сне, усмешку она не смогла сдержать.

Далмация

Со старенькой часовни, где верха горы шпиль,
бьют колокола легонько. Вокруг всё так мирно.
Воды покрыты кровью уходящей царицы светил,
Она клубится, охладевает и застывает покорно.

Кружит альбатрос, под ним безмолвные воды.
Прилетел он сюда, покинув чужие моря.
И пока застилает пожар край небесного свода,
Он дымит у азурных оливковых гор алтаря.

Он был парящим над морем дивным призраком.
Альбатрос кружится… И точно будет в порфире,
Весь осыпанный золотом и рубиновым шёлком:

Похоже, что страстный дух Диоклетиана
Над далматинским морем расцветает всё шире
В солнечный вечер Царского Дня тумана.

Уныние

После полудня на пороге сидит без конца
Уныние и оттуда глядит на мою персону.
Взгляд его мутный, стальной и студёный,
Заостряет губами и скулами бледность лица.

Вовсе не слышно, чтобы оно затаило дыхание,
Нет тишины за истекшего времени промежутки.
День умирает мирно, но покоя нет ни минутки,
Всё наполнено чувства страха ожиданием.

Беззвучно крадучись подступает несуетливо
Какая-то тусклая осень в душе, где так певуче
Кончается день без кручины, без чувств, тягуче…
И внутри меня лист за листом опадает лениво.

Орда

Наша рать не считала вас по головам,
А ваши герои-львы были карателями:
Ведь многие на коленях тащились к вам,
Носящим убийцы меч и луч поджигателя.

Шло воинство немо, проявляя упрямство,
Пожары в селе не разрушат парады беды…
Ваши гимны не слышат наше потомство:
Убивают безмолвно детей солдаты орды.

Больше положите вы детей в колыбелях,
Отворите непобедимых героев гробы.
Убьёте больше созданий в их же постелях,
Ведь им никуда не уйти от злодейки-судьбы.

Вы взяли глаза от фресок церковного свода,
Головы статуй забрали из античных галерей.
Вы испепелили семя страха у каждого плода,
И уничтожили слово, убив людских матерей.

Земля уже переполнена от кровавой волны,
Никогда ваше покорение не разорвёт оков.
Не прорастает победы лавр на месте войны,
Он для защитников, а не для преступников.

Сомнение

Моё сомнение страстное, светлое и плодоносящее,
Мой двойник и параллельное зрение; оно всегда верно.
Оно видит чашу, что пью я, смертельно блестящую
Об удаче, что когда-то я ухвачу известно ему достоверно.

Моё сердце ото льда прикрывая руками
И мой дух наполняя покаяньем без меры,
Мой взгляд в небеса устремляясь веками,
Не презирает без сил и не любит без веры.

Но оно осияло мой разум бессильный
И слабый мой дух несуразный казня,
Дало сотни глаз, в озаренье обильном,
Минуя пропасти и зная, где западня.

В клятве есть доброта, но коридор …
В ней имеется и коварство, и стыд.
И в победах чувство вины и позор,
Безбожие всюду в молитвах гостит.

Непонятно кто в вере, а кто в суеверии свят
Любовь стала эгоистичнее темноты.
Сколько же лжи наши вздохи таят,
Сговоров мутных немой пустоты.

От жуткого сна уводя и себя, и других,
Вглядываюсь, прикрывая рукою глаза.
Горд что во времена искушений своих,
Я не скулю навзрыд, если накатит слеза.

Молчание

Остались несказанными тяжёлые слова,
Глаз едва открывая, спокойную глубину.
На меня взглянув, внимала твоя голова,
Боль в твоём сознании ощущает тишину.

Какой гимн сердца, это слово невысказанное!
Ведь ему не известно беспутье и расстояния!
Если молчание скажет за нас, то безмолвное
Покажет всю сна чистоту и уродливые желания.

Эта лёгкая музыка любви, что молчит,
Кроет в себе мир молитвы и глубины духа:
Слово лжи никогда громко не закричит
И голос порочный не тронет нашего слуха.

Задумка её в подводном камне скрыта;
Вера в слезах, которые никогда не пойдут;
Та клятва, что была незаслуженно забыта
И высший закон тех болей, что вопиют.

Стихотворения смерти

I

Ты одна, кого под контролем мы не держали!
Над своей игрой духа в одиночку отважно стоишь!
Более настоящая, чем реальность. Мы всё понимали,
Что в своём отрицанье, ты начало новое растишь.

Всеобща ты, и возведение ты, и разруха
Вы во вселенной одна, но для неё ты - тюрьма!
Как «Да», и «Нет». Ты в объятиях страшного духа.
Ты на вершине свет, а в глубинах тьма.

И как по ветру мчатся лёгкие перья ворона,
Проносятся через тебя миры и события.
Жизнь не похожа на твою оборотную сторону,
Ведь твоё второе «Я» - есть триумф развития.

II

До конца твоих обручей, что крутятся равнодушно,
Стоят всюду робкие знаки былого и будущих путей,
Это все твоя игра! Вокруг плачет и голосит истошно
Легион сирен в пустыне небесных сфер областей.

Ты на дне огромного пробивающегося ростка,
Как будто, пучина, что корабли удерживает в порту,
И смысл, и выход из вызовов держит твоя рука
И мир безграничных солнц, сияющих сквозь пустоту.

Ты причина и ориентир, ты ужасная мать
Всех мрачных различий и всех привидений:
И правда, и сказка. Только ты можешь создать
Все суммы знамений и сцен из сновидений.

III

Ты несогласие с Богом, что имеет мнением
Доказательство справедливости и божества,
Чей Смысл есть милость. Своим решением
Считая, что цель неверна и гармония не права.

Ведь правда и благодать - это смысл Бога:
Где цель вне добра? Где уют? Что это изменяет
Если нет любви? Куда вечности водит дорога
Если не в счастье Вселенной? – Всюду зияет

Пропасть твоя и злодеяние на твоём пути вырастает
Страх и абсурдность; одна, она всего лишь ступень
Для всего. Дух людской твоё приближение ощущает -
Матери, вызывающей к жизни и светлость, и тень.

IV

Перед бездушной вселенной, что тормозит напор
Мира идеи, чтобы боль мог сдержать человек,
оставшись один перед всеми!.. Её потерянный взор
На родине тёмной светится молчаливых рек.

И лишь сердце людское, как наибольшая из мер
В вечном космосе. Это и всех конфликтов край,
И конец всех вопросов, и венец всех главных вер:
Либо ты одинок или нет тебя, поскорей умирай.

И пока мир тёмная бесспорность сжала,
Есть одно место, где откажут тормоза.
Это тот горький край, в который упала,
Безутешная и нескончаемая слеза.

Филин

Над хвоей первая звезда затускнеет,
Слышится филин; где-то вода увядает.
И под мрака дождем бесцельно мокреет,
На колосья черные испарина оседает

В полночь на берегов земле глухой.
Чтоб под вечер, очутившись опять в яслях,
На ночных парусах подняться над чепухой,
И отправиться в путь на летающих кораблях.

Для войск тьмы, когда они прочь уходят,
Открывается лунного порта тишина.
Там, где долго в ночи ещё бродит
Запоздалой звездой звучание филина.

Завет

Сказал мне Спаситель: при всей моей доброте,
Пробудись же, представившись мне во плоти.
В своей жизни земной и уродливой наготе,
Изволь быть готовым по тропке моей пойти.

Ты овладеешь всеми, ставши жертвой всех.
Это будет жить в тебе, будь готов к волшебству:
Стань мессией, лжецом, владыкой и сеющим смех,
Приготовься к судьбе раба и воина торжеству.

Ты будешь недоверчив и к боли, и к везению
Сомнение даст тебе свою ядовитую грудь;
Будешь меня звать небрежно, плывя по течению,
И от меня отречёшься, не сомневаясь ничуть.

Всегда эти крылья сомнений бескрайних
Будут держать тебя высоко надо всеми,
Покуда сомкнуть глаза не придёт время
Между вечной правдой и вечной тайной.

Как слово, ушедшее в горы, вернётся вскоре.
Воротишься вспять, дорога опять ко мне приводит,
Твой дух, повлечёт за собой к бесконечной свободе -
Она словно чёрная птица в солнечном море.