Светислав Стефанович

Разбитые

Мы едва влачим иссякшие части тела,
надежд нет уже, среди остальных ты стоишь
с тобой незнакомцы, которые скованны лишь
волей несчастья, вместе построены под прицелом.

Мы в полном молчании, как будто немые сны!
Что с нами раньше было, нам и не снилось,
Как будто бы в наших мозгах поселилось
осмысленье: разгромлены мы, мы побеждены!

Что говорят наши там оставленные,
что скажут души наши потерянные,
что Ибар проговорит мутные воды неся

в рабство угрюмое. – Мрачные камни молчат,
стражники бездыханные туловища волочат
в одиночестве после сражения оказавшиеся.

Когда умирает боль

Целой ночью плачут и умирают звёзды
и свод небесный рыдает со всех сторон.
Сквозь полнолуния белого яркие борозды
чёрные кони несут на себе бремя похорон.

Они, обезумевши, гонят, ржа на сотни ладов,
вереща, как какие-то грозные стаи птиц,
скуля и рыдая, как будто сто тысяч вдов,
со стоном от муки, старуха-мать оседает ниц.

В эту ночь больше ни у кого нет покоя,
Пустота сквозь души воет без перебоя
и уставшая жизнь осталась дремать одна.

Всё пьяно от бессильности. Только играет
ветер сухой, он открытые раны вскрывает.
Но понапрасну, ведь боли нет, умерла и она.

Полная луна

Небо спокойно, стальное и гладкое.
По нему ползёт Луны огромный шар.
Легко, но неспешно, как дым от сигар,
Вечер беззвучный, серебряно-сладкий.

Точно лёгкий туман, на горное озеро пал,
А вокруг расплескался лунный свет.
Словно видение, будто Луны вовсе нет,
По тяжёлой воде он дрейфовать перестал.

Вода, клокоча на бегущих грозно волнах
На белые бедра скачет ей, будто гоня.
Она то на волне верхом, то исчезает, тоня.

В запутавшемся серебре её волос валунах
Ершистым моря буграм, она не сдаётся,
Отбивает, бранится и сладости предаётся.

Музыкальные видения II

Плачет луна на струнах лучей ночного мира.
На них, как будто на арфе лунный свет играет.
Скользят по небу туманные облака и замирают,
Исчезнув созвучием в пятой стихии эфира.

Воды дрожат, безмолвны глубины в недоверии.
Они эти звуки внутрь себя поглотят при усилии,
Тряхнувши ими словно венцом из водной лилии,
Под властью блаженства природной мистерии.

Удивлённо ракушки во сне распускаются попеременно,
Всплыв на поверхность со дна, точно из золотой пены.
С немощью тихой сладкий недуг себе пропуская в вены
Уносится лунный свет под мелодии произведений Шопена.

Счастье одиночества

Без крыши остался я, как натуральный бездомный
Один я гуляю по городу пустынному и спящему.
Никого на моём пути, я бездомный по-настоящему.
Никто на глаза не попадается, я такой никчёмный…

Всё кругом пусто. До самого неба ничтожно и тускло
Одинокий, презренный, гонимый, без жизненных гнёзд,
Я блуждаю под отблеском маленьких, еле сияющих звёзд,
Никто не взирает больше на них. Их сверкание как-то сникло.

И пока они со своих светятся тронов,
Тихо, без слов и без чувств,
Меня тревожит одиночество миллионов

Я чувствую счастье спокойное, вверх поднятое,
Замечая блистание их совершенств,
Пока на кресте деревянном тащу душу свою распятую.

Усмешка

На солнце горят гор албанских иллюминаторы
от белого смеха. Они, как ряд снежных зубов.
Светятся линии белых их и угловатых краёв,
усмешка распростирается от горы до горы,

и точно брошенное серебро плещет морем.
Я вишу, как на краю бесконечной ночи,
в чувстве скрытом пылающем клокочи
словно огонь, где солнце исходит горем.

Дрожь опьяняет меня смертью близкой:
как тот туман, что над морем погибает,
он пустынно без родины произрастает

чтобы стать ничем! Ум, словно снег сам растает.
Пока на солнце пустые скалы сияние изобразят,
бесконечные боли, вдоль синей пучины скользят.

Святая боль

Через сердце моё струится мелодия, плача,
Громка, словно траурный день, белизной сияя,
И больно в душе, как под песню родного края.
Она сквозь пучины немые мои сочится, муча.

Заливая мне мысли все, как полночь мрачная густая
Свободно, тихонько, бесцельно, не переставая
Печальная мелодия песни моего родного края
Она заполняет весь мир, стремительно прорастая.

У нее есть душа, шарм ускользающей красоты;
Она над погибшим царством скорбно согнулась
С честностью жертв беспощадной мечты.

Душа, словно к сердцу мне прикоснулась…
И печально, и нежно, не переставая,
Льётся с болью в душе песня родного края.

Восход

Меня коснулся своею мечтой век какой-то далёкий,
На промелькнувшую Землю он неясно, откуда упал
Рассвет белый светлостью, развеваться немного стал
Как взгляд глаз дорогих от горя влажный и одинокий.

Его окрыляют туманом тихим тонким и блестящим,
Как паутины шёлка между небесными сводами.
Он пахнет воздухом тёплым, вздохом грёз над невзгодами,
Земля дышит неба высоким чаянием кричащим.

Лаская теней Земли приятных волшебные крылья,
Пока мгла с высот машет крылами ушедшего лета,
Она, как любовь беспечно утонет в бездне этого света.

Когда через пустоши ночи яркий день начнёт греметь,
Когда я буду вдыхать ароматы души угасших планет,
И ко мне прикоснётся мечта уходящая светлая эта.

Утешение

С ними у края, смотря на огни пустые,
сижу я и чужие (смею ли их так называть?
чужие теперь мне: дети, жена, отец и мать)
тянутся мимо нас плотные толпы людские

как мёртвый народ с повозками, и скотинами.
Впереди ждёт изгнание, позади нас рабство
путь нас уводит в тяжёлое пространство
горя и боли надсадной, между двумя кручинами.

Моря из-под недвижимых волн застыли,
тишины печаль в них вплыла несмело.
Но мир красотой земной всё покрывает,

небеса словно чудесным сияньем закрыли:
развеялась всюду словно магия белая,
что болью своей, все другие боли смягчает.

Молчание

Озеро покрывается стеклом и блестит,
Даже конёк волну не смеет шевелить,
Даже дыхание ветра легкого не скользит,
Чтобы поверхность гладкую отточить.

По ней, словно по холсту расстилается,
Художника безымянного божество,
Где яблонь высоких вершин торжество
И к синему небу шар золотой прикасается.

Видно, как всё гармонией накрылось
Там, где мы маленькой лодке находились,
Молчаливо и кротко посреди блестящей воды.

И в то время, мне словно бы показалось
Будто мы к бесконечности устремились
И видели таинств вещей, закрытых плоды.

Утешения

Судьба наша – это только страдать,
Всё счастье наше на что-то надеяться,
Честь нам большая с собой совладать
(но человеком мучительно управлять).

Приятно пророчества обвинять,
Блестяще с богами на небе дружить,
Пожалуй, что слаще червю служить
И Землю сердцем своим окружить.

Чудесно на зло громадное осерчать
И с себя, как с зерна, кожу сдирать,
Еще прекраснее крест свой носить

И жизнь, и дни свои просить.
Но самое лучшее - вечно спать
И всех красотой своей награждать.

Взгляд

В душе моей, как и в теле клокочет
Изобилие яркого, непонятного мира,
Сила существ разнородной крови хочет,
Жёсткой и чистой, какого-то ориентира…

В самые глубокие часы одиночества
Оживают миры чего-то далёкого
И владеют мною живее пророчества,
Чем цепи людей скопления хрупкого.

И часто в могущество их я впадаю,
Родная душа становится мне чужой.
И вряд ли себя как-нибудь я осознаю,
В сущность другого кидаясь с головой.

И что было вчера посреди моего сердца,
Сегодня мне чуждо. Создания души
Покуда опять для них не откроется дверца
Под грузом судов, где-то внутри, в глуши.

Минувшее мне становится ближе и родней.
Известно, что и покойные сердца вызывают боль.
Любой человек приходят когда-то к ней
Я живу и тону вместе с ней, она моей жизни соль.

И природы я понимаю терзания тревожные:
Для кого-то всё это покажется чем-то слепым,
Пока он, ошибаясь, не выберет карту дорожную
К цели, путь его будет красивым и не простым.

Вечные путники

Во всем, что случилось и происходит
есть во мне лепта радости, славы и вины.
Века несметные сызнова вновь проходят
моей жизни цвет синий, как у моря глубины.

Я всё связываю словно между двумя мирами мост.
Что было раньше, с тем соединяю, что произойдёт.
Без меня нет былого, подступ к будущему непрост.
Во мне всё: клятвы века и сладость, и всё, что нас ждёт

там, где настоящее с нереальным сопряжено теперь!
Какому же богу я мост, чтобы с неба сойти меж людей…
Словно чёрт внутрь проник и приоткрыл мою дверь.
Кому по пути, тот идёт вперёд! Своим новым миром владей.

Кочевой капитан, что за земля там вдали вырастает?
Как же ты не найдешь её, если она уже в душе зарделась?
Разве не обнаружит, когда постоянно о ней мечтает?
Ведь дикие птицы уже прилетели с далёких её пределов,

вдали костры огромные люди непознанные зажигают,
они словно красные флаги в надежды виденьях горят.
зеркала занебесных зорь, те, что огненный свет проливают
на походе тяжёлом морском. И весёлые крики царят

мореплавателей, что недавно роптали отчаянно и сердито,
новую землю призывно зовя, в плаванье старую позабыв!
Бродяги вечных дорог не остановились, хоть дело и крыто.
Куда вы ведёте по шару земному, нехоженый остров открыв?

Огромные зори моих безграничных ночей, где ваши светила?
Солнца великие дней моих, где ж ваш небесный свод?
Великое небо, тебя почитаю, как тех, что на вершинах гостило,
Но голод скитальца упрямого крепче любых невзгод.

Давайте выпьем кровь наших сердец, пусть нас насыщает,
к нашим ногам добавим крылья, чтоб они переступали тише,
в груди своей смерть будем носить, что от солнца нас защищает,
мои вечные путники, пойдем до небесного свода и выше!

От скуки, что между мирами стоит, пройдёмся на мосте,
где связь обнаружим существующего с нереальным.
Не беспокойся! Бог в нас какой-то вошёл, и мы вместе!
Дьявол пробрался внутрь, став человеком нормальным!

Потому мы все словно мост какой-то между мирами,
всё, что раньше было, мы соединили с тем, что грядёт.
Без нас и минувшего нет, придёт предстоящее с нами.
В нас всё: клятвы века и сладость, и всё, что нас ждёт!

Мир.

Чувство бесконечности

Я ощущаю, как дыхание некого мира,
Которого не знаю ни начала, ни края,
Придёт словно ниоткуда, будто привет из рая
Как улыбка, с которой правят жильцы эфира.

Как аромат какого-то неведомого бутона
В тайной вуали, которой укутаны майя,
Сойдёт на меня, как тень сиянье скрывая
Далёкого, словно над целым миром звона.

Всё это со мной реально происходило
Как воспоминанье о страстном влечении
Ощущение, как из глаз пустых струится свет…

А ничего непредвиденного не случилось.
И лишь на душе будто тень в сновидении
Из какого-то мира, которого может и нет.

Возвращение

Плывёт глубокая темень, над лесом немым.
Ночи душа размышляет, словно сова,
Под мягким крылом. Лицо кровавой луны
Принося невзгоды, явилось.

С краю пути, несутся призраки странные,
Возникая, из-под земли, в мгновение ока
Ночью проглочены, будто она их ест
Ненасытная вечно.

Неба и вовсе нет. Только, где исчезает луна,
Туча лежит, церемонно сильна и угрюма,
Смотрясь саркофагом, что много выше небес
Возведён.

Тени ночные безгласно ковчег таскают к морю,
к захороненьям в глубинах его уснувших.
Пламенем смерти мерцает багрово луна
Могильником молчаливым.

Любовь мою неподвижную духи уносят,
Мрачные тени несут к потемневшему морю.
Стало повсюду тускло, лишь сон её вечный,
Снегами, словно вершина белеет.

А когда минуют часы, долгие словно века,
Я снова сойду с тех скорбных нагорий,
С венком от зари вокруг своей головы,
И со щитом на груди.

Всей из солнца, в руке стрелою острой,
Как молнией, я поражу то мрачное море,
Чёрный ковчег распахну, растопив
Глубокого сна снега.

Смерть вдруг окажется новой жизнью,
Ночь будет зарёй и страданье весельем,
И в устах, обильных весной цветущей,
Воспламеню я любовь.